Справочная система сервера | Статистическая база данных | Экспресс-анализ | Периодические издания | Специальные материалы | Архивы | АЛ "Веди"

Назад к списку обзоров АЛ Веди

В ожидании "русского чуда"
(итоги посткризисного роста и ближайшие перспективы)

БЕЛОУСОВ А.
Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования


1. Рост или развитие?

Результаты российского экономического подъема трех посткризисных лет выглядят фантастически блестяще. Валовой внутренний продукт увеличился на одну пятую (см. табл. 1) – так же, как в динамично развивающихся азиатских странах (для сравнения: по данным МВФ, мировой объем ВВП за 1999-2001 гг. возрос на 11%, в том числе в странах с развитой экономикой – на 9%). Промышленное производство увеличилось на треть, выйдя на уровень 1994 г., продукция машиностроения – в полтора раза. На треть возросли инвестиции, что уже само по себе является индикатором позитивных тенденций. Даже сельское хозяйство, отличающееся большой инерционностью, увеличило выпуск почти на 20%.

Принципиально важные изменения произошли в денежной и финансовой сферах. Доходы федерального бюджета повысились в реальном выражении на 71%, что нисколько не помешало экономическому росту, но позволило ликвидировать бюджетный дефицит. Реальная денежная масса выросла на 78%. В результате экономика перешла в новое качество: она стала монетизированной, “синдром неплатежей и бартера” ушел, можно надеяться, в прошлое.

Таблица 1. Макроэкономические индикаторы развития России в 1999-2001 гг. (темпы прироста, %)

  1999 г. 2000 г. 2001 г.* Итого за три года Справочно:
2001 г. к :
1997 г. 1990 г.
Валовой внутренний продукт 5.4 8.3 5.5 20.4 14.5 -31
Продукция промышленности** 11.0 11.9 5.8 31.4 24.6 -40
  топливно-энергетические отрасли 1.1 3.9 3.9 9.2 6.4 -25
  сырьевые отрасли 15.7 14.4 3.1 36.5 29.6 -40
  машиностроение 17.2 20.0 8.0 51.9 38.7 -50
  потребительские отрасли 4.4 15.1 6.8 28.3 27.8 -54

Продукция сельского хозяйства

4.1 7.0 7.0 19.2 3.5 -33

Реальные располагаемые денежные доходы населения

-14.2 9.3 6.5 -0.1 -16.4 -40

Оборот розничной торговли

-7.7 8.7 10.0 10.4 6.7 +0.4

Инвестиции в основной капитал

5.3 17.4 8.0 33.5 17.5 -72

Доходы федерального бюджета***

14.7 33.6 11.5 70.9 39.5 -

Расходы федерального бюджета***

-14.2 4.4 16.5 4.3 -2.9 -
  из них непроцентные расходы 8.0 13.6 12.6 38.1 -18.8 -

Денежная масса (М2), на конец года***

15.2 35.1 14.4 78.0 12.6 -
* - Оценки Минэкономразвития и Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования ИНП РАН по итогам января-августа 2001 г.
** - В сопоставимых ценах 1999 г.
*** - В реальном выражении; показатели бюджета рассчитаны по дефлятору ВВП, денежной массы – по индексу потребительских цен

Трудно не поддаться эйфории экономического подъема. Возникает ощущение фронтального прорыва, мощного импульса обновления, захватывающего не только экономику, но и сопряженные сферы общественной жизни. Как-то незаметно на второй план отошли главные вопросы: “Насколько российская экономика стала жизнеспособной и устойчивой по отношению к сегодняшним и завтрашним реалиям мирового хозяйства?”, “Насколько энергия подъема соразмерна тем масштабным угрозам, которые идут “из прошлого” (наращивание внешнего долга, недоинвестирование, “проедание” основного капитала, деградация инфраструктуры, подрыв социальных систем и т.д. и т.п. – наследие 90-х годов существенно детерминирует возможности будущего) и “из будущего” – из тенденций переустройства мира, борьбы за ресурсы, ужесточающихся условий конкуренции?”, “В чем все-таки доминанта развития российской экономики в контексте новой волны глобализации?”.

Рост и развитие – вещи далеко не тождественные. По большому счету сегодня важно уже не наращивание масштабов производства, пресловутого “ВВП на душу населения”. Экономический рост – категория уходящей индустриальной эпохи, когда развитие шло преимущественно в формате национальных хозяйств. Глобализация плюс взаимодействие индустриального и постиндустриального укладов, образующих современные системы квази-национальных экономик, выдвигают совершенно иные системные требования и критерии. Главным становится уже не рост, а качественные приращения, увеличивающие способность экономики к обновлению, к реагированию на разнообразные внешние вызовы, к развитию в условиях резко возросшей неопределенности. Другими словами, ключевым фактором становится накопление адаптационного потенциала (равного потенциалу развития), интегрирующего организационную, человеческую, финансовую, инновационную, технологическую и рефлексивную компоненты, позволяющего национальной экономике гибко адаптироваться к динамичным изменениям мирового хозяйства, внутренним и внешним вызовам, ресурсным ограничениям, а национальным корпорациям – успешно оперировать в условиях глобальной конкуренции.

В принципе, любая национальная экономика сегодня поставлена перед стратегическим выбором. Первая альтернатива: формировать и развивать адаптационный потенциал (если для этого есть возможности). Это весьма дорого, но зато позволяет реализовывать собственные национальные проекты и сохранять национальную идентичность. Вторая альтернатива: отказаться от наращивания адаптационного потенциала, становясь “младшим партнером” по отношению к тому или иному лидеру. Это дешевле и высвобождает ресурсы для индустриального роста. Платой за данный выигрыш является частичный отказ от суверенитета и та или иная форма экономической нагрузки (“технологическая рента”). Третья альтернатива: вообще играть по другим правилам, опираясь на те или иные ресурсы (социальные, цивилизационные, геополитические, природные и др.). Этот вариант требует социальной мобилизации (эффективность которой сомнительна в современных условиях) и чреват повышенной конфликтностью.

Граница между первым и вторым вариантами – прежде всего в возможности преодоления “порога конкурентоспособности”, который по мере развития технологий, человеческого капитала, форм организации становится все более высоким и трудно преодолимым. Граница между вторым и третьим вариантами – в наличии цивилизационного потенциала, готовности элит к его мобилизации и использованию для модернизационного прорыва.

Буквально на наших глазах этот выбор резко актуализировался.

События 11 сентября в США (чем бы они не были вызваны) показывают, что глобальные процессы вошли в новую фазу. Распад в конце 80-х годов двублоковой конструкции мироустройства привел, с одной стороны, к высвобождению колоссального накопленного конфликтного потенциала (энергетика которого подпитывается социальным неравенством, демографией, экологией, ограниченностью ресурсов и т.д.), с другой стороны, к ослаблению контроля над “мировой энтропией”, усилению хаоса Юга и Глубокого Юга, снижению легитимности и эффективности наднациональных политических и экономических институтов, ослаблению роли национальных государств как субъектов международной политики. Зато резко возросла роль глобальных “теневых” игроков (ТНК, ТНБ, “черные” и “серые” картели, квази-государственные образования и т.п.), деятельность которых не имеет достаточных легитимных основ и слабо поддается регулированию, усилилось значение силовой компоненты.

Мир остро нуждается в установлении новой системы отношений, новых глобальных “правил игры” и механизмов контроля. Реакцией на это стало выдвижение двух метапроектов. Первый – финансовая глобализация как инструмент установления нового порядка и контроля, легитимизации новых институтов наднационального регулирования. Второй – мобилизация цивилизационных ресурсов и попытки создания на этой основе цивилизационных анклавов развития.

В данном контексте события 11 сентября имеют двоякий смысл. С одной стороны, это сильнейший удар по институтам политического устройства “ялтинско-хельсинкского” мира, которые оказались очевидно не приспособлены к подобным эксцессам и вызовам. Излишне напоминать, что существующие экономические институты мирового хозяйства, образующие каркас его экономического порядка, неразрывно связаны с данными наднациональными политическими институтами. С другой стороны, это мощный катализатор становления нового миропорядка, новых глобальных “правил игры” и механизмов.

Применительно к экономике это означает, что с известной вероятностью на волне консолидации стран по “борьбе с терроризмом” ускорится переструктуризация мирового финансового пространства. Речь идет, в частности, о возможном формировании глобальных финансовых механизмов, обсуждение которых имело в последние годы полуакадемический характер:

Становление новых финансовых механизмов существенно усложнит наращивание адаптационного потенциала для стран, имеющих сырьевую специализацию. Тем более что в обозримом будущем вероятно закрепление мировых цен на нефть в диапазоне 18-22 долл. за баррель (Urals), что на 15-20% ниже уровня последних полутора-двух лет. Для России дополнительные сложности развертывания адаптационного потенциала возникают и в связи с возможными ограничениями экспорта вооружений и другой высокотехнологичной продукции в страны Юга.

В то же время Россия получила уникальную возможность осуществить широкий маневр в экономической политике, нацеленный на модернизацию и наращивание адаптационного потенциала – поскольку сегодня становление нового устойчивого миропорядка немыслимо без ее активного участия. Геополитический формат нового миропорядка не может не подкрепляться адекватным геоэкономическим форматом. Иначе говоря, “использование” России как фактора стабильности на евроазиатском пространстве предполагает, как минимум:

Сегодня российская экономика не готова к такой роли. Она не просто технологически устарела – она раздроблена на уклады, переток ресурсов между которыми затруднен. Переход к полноценному режиму экономического развития (в котором сегодня, похоже, вдруг стал заинтересован Запад) предполагает реализацию по крайней мере следующих условий.

    3. Жизненные перспективы массовых социальных слоев и групп, статусные возможности, стратегические интересы должны быть замкнуты на цели развития. Должны возникнуть новые механизмы вертикальной социальной мобильности. Только в такой среде проявляются конструктивные предпринимательские мотивации, инвестиционные импульсы, социальное партнерство.

    4. Режим развития имеет принципиально “укладный” характер. Необходимо формирование ведущего производственно-хозяйственного уклада – группы взаимосвязанных производств и институтов, образующих системную целостность, – обладающего не только мощным потенциалом роста, но и достаточной критической массой для качественного преобразования экономики в целом.

    5. Необходимо найти гармоничное сочетание между экономическим развитием и встраиванием в процесс экономической глобализации. Модель экономического развития – это одновременно и модель определения доминанты геоэкономической ориентации страны, реализации ее сравнительных преимуществ, “разыгрывания” ее стратегического ресурса в формате мирового хозяйства.

    6. Наконец, мобилизация структурных, технологических и социальных источников повышения эффективности становится не только предпосылкой, но и содержанием роста, одним из его ключевых ориентиров. Требуется найти институциональные, экономические и организационные формы интеграции индустриального и постиндустриального укладов, создания национальной инновационной системы (которой сегодня просто нет) и ее включения в контуры расширенного воспроизводства.

Если с этой точки зрения взглянуть на экономический рост последних трех лет, то ключевым становится вопрос не его темпов, а характера формирующейся модели экономики и ее способности к динамичному (не ниже 4-5% в год – столько нужно, чтобы иметь достаточные ресурсы для обеспечения устойчивости) развитию.

Но прежде все же требуется разобраться в механизме экономического подъема, наблюдавшегося в 1999-2001 гг.

2. Три волны экономического подъема

“Посткризисный” экономический подъем состоял из трех волн, различающихся факторами роста, механизмами, ведущими секторами.

Первая волна была вызвана непосредственно девальвационным шоком. Она продолжалась с октября 1998 г. по июль 1999 г. и характеризовалась очень интенсивным промышленным ростом – с темпом 2.1% в среднем за месяц (см. табл. 2). И по динамике, и по структуре экономический подъем имел восстановительный характер, компенсируя предшествующий спад в мае-сентябре 1998 г.

Таблица 2. Характеристика трех волн экономического подъема
(среднемесячные темпы прироста, сезонность устранена, %)

  Рост
(10.1998-
07.1999)
Стабилизация
(08.1999-
11.1999)
Рост
(12.1999-
08.2000)
Стабилизация
(09.2000-
01.2001)
Рост
(с 02.2001)
Валовой внутренний продукт 1.4 0.1 1.0 0.3 0.7
Среднесуточный выпуск промышленной продукции 2.1 0.8 1.2 -0.2 1.0
Внутренний конечный спрос на товары -0.5 0.3 1.3 0.0 1.4
  оборот розничной торговли -1.1 0.3 0.9 0.3 1.3
  инвестиции в основной капитал 1.1 0.1 2.0 -0.6 1.5

Экспорт товаров

-0.8 -2.8 2.0 0.1 -0.4

Импорт товаров

-3.9 1.7 1.0 -0.2 3.7

Реальные располагаемые доходы населения

-0.3 1.0 1.0 -0.9 1.9

Парадокс состоял в том, что на фоне подъема производства конечный спрос имел тенденцию к снижению – как в части потребления населения, так и экспорта. Действовали следующие источники, обеспечивающие оживление конъюнктуры:

    1. Импортозамещение. Его возможности были обусловлены как девальвацией рубля, сократившей импорт примерно вдвое и создавшей “ценовой зонтик” над отечественными производителями товаров, так и ослаблением затратообразующих факторов (снижением относительных цен на продукцию естественных монополий и реальной заработной платы).
    2. Рост доходов предприятий. Он был вызван целой группой причин: девальвацией рубля, стабильностью цен естественных монополий, снижением реальной заработной платы. Если в 1998 г. промышленность в целом была убыточна, то уже в первом квартале 1999 г. она вышла на норму прибыли в 11-13%, а во втором квартале – 14-18%. Рост доходов предприятий стимулировал увеличение инвестиций - как в оборотный, так и в основной капитал.
    3. Наличие свободных промышленных мощностей. Уровень их использования (без учета добывающих отраслей) составлял в 1997-1998 гг. 40%, в 1999 г. – увеличился до 44%, в 2000 г. – до 50%.

В итоге выигрыш получили практически все группы отраслей. Сырьевые – так как стали увеличиваться производственные запасы и возросла конкурентоспособность на внешнем рынке. Конечные – так как резко сократился импорт и начался инвестиционный рост. Основной вклад в прирост промышленной продукции внесли машиностроение (57% - см. табл. 3) и сырьевые отрасли (30%) при весьма умеренной роли потребительских отраслей.

Исчерпание потенциала “поверхностного импортозамещения” обусловило прекращение подъема в августе 1999 г. С учетом сезонных колебаний темпы прироста ВВП снизились до околостагнационного уровня – 0.1% в месяц.

Таблица 3. Вклад отдельных групп отраслей в прирост промышленного производства (сезонность устранена, %)

  Первая волна -
“девальвационная”
(10.1998-07.1999)
Вторая волна -
“нефтяная”
(12.1999-08.2000)
Третья волна
(с 02.2001)
Прирост среднесуточного выпуска промышленной продукции – всего 100 100 100
  в том числе:      
  экспортно ориентированные отрасли 30 45 23
  машиностроение 57 31 28
  потребительские отрасли 11 19 36
  другие отрасли 2 6 13

Катализатором второй волны подъема стал нефтяной шок – повышение мировых цен на российскую нефть примерно в 2.5 раза, начавшееся во втором квартале 1999 г. и закончившееся в четвертом. Эта волна продолжалась девять месяцев – с декабря 1999 г. по август 2000 г. Возобновившийся рост ВВП составлял 1.0% в месяц, среднесуточного промышленного производства – 1.2% в месяц.

Источником второй волны, в отличие от первой, стал рост внутреннего и внешнего конечного спроса, прямо или опосредованно связанный с благоприятной мировой конъюнктурой. Составляющие второй волны:

    1. Начался интенсивный (на 2% в месяц в физическом выражении) рост экспорта, отреагировавшего на улучшение мировой конъюнктуры и повышение конкурентоспособности сырьевых отраслей.
    2. Предприятия, нарастив производственные запасы, переключили доходы на инвестиции в основной капитал. Причем инвестировали в основном сырьевые отрасли – также из доходов, полученных от экспорта. Кроме того, резко выросли инвестиции за счет региональных бюджетов. “Инвестиционный бум” потянул за собой спрос на машины, технологическое оборудование, конструкционные материалы.
    3. Начался восстановительный рост реальной заработной платы, составивший 1.6% в среднем за месяц (сезонность устранена). В известной степени он опирался на расширение объемов производства (рост производительности труда). Но ключевой момент состоял в том, что пространство для роста заработной платы составила “вилка” между потребительскими ценами, которые росли с темпом 1.5% в месяц, и ценами производителей – 2.6% в месяц. Благодаря этой “вилке” повышение номинальной заработной платы обгоняло рост потребительских цен, не создавая нагрузки на издержки предприятий. Рост заработной платы стимулировал расширение потребительского спроса, ставшее еще одним источником экономического подъема.

Различные сегменты российской промышленности смогли “зацепиться” за расширение конечного спроса, хотя и в весьма неодинаковой степени. Около 40% прироста промышленной продукции было обеспечено экспортно ориентированными сырьевыми отраслями. Менее трети пришлось на машиностроение и около одной пятой – на потребительские отрасли (см. табл. 3).

Вторая волна показала зыбкость действовавших источников экономического подъема. Подавляющее большинство предприятий конечных отраслей (по опросам, около 80%) не смогли использовать паузу для того, чтобы осуществить технологическую модернизацию и повысить конкурентоспособность. Поэтому они оказались уязвимы для экспансии импорта, которая началась во второй половине 1999 г. и особенно активно проходила в первой половине 2000 г. – по мере расширения внутреннего спроса и укрепления рубля. В топливных и сырьевых отраслях началось снижение доходов, “сдавливаемых” с разных сторон повышением реального обменного курса рубля и цен естественных монополий. Это привело к прекращению инвестиционного бума – важнейшего двигателя промышленного подъема. К осени 2000 г. вторая волна подъема полностью исчерпалась.

Третья волна принципиально отличается от первых двух. Во-первых, она не связана с каким-либо шоком, что в известной степени может свидетельствовать о качественных переменах, происходящих в российской экономике. Во-вторых, она всецело опирается на внутренний спрос.

Эта волна началась в первом квартале 2001 г., но особенно четко проявилась во втором. Среднемесячные темпы прироста ВВП составили 0.7% (февраль-август, сезонность устранена), промышленного выпуска – 1.0%. В ее основе лежат два движущих фактора.

Первый – возобновившийся рост реальных доходов населения, опирающийся на повышение заработной платы и пенсий. Он повлек за собой увеличение потребительских расходов, прежде всего в части непродовольственных товаров. Надо отметить, что в течение всего первого полугодия текущего года спрос на непродовольственные товары возрастал с фантастическим темпом – 2.5% в месяц, почти вдвое быстрее реальных доходов населения.

Второй – инвестиции в основной капитал, темпы прироста которых выросли до 1.5% в месяц. Характерно, что, в отличие от инвестиционного бума второй волны, активизация инвестиционных процессов произошла на фоне заметного снижения доходов предприятий, прежде всего экспортно ориентированных сырьевых отраслей. Однако параллельно идет сокращение чистого оттока капитала за рубеж – с 3.1 млрд. долл. в месяц в первом квартале до 1.5 млрд. долл. во втором и 1.0 млрд. долл. в третьем – что, по-видимому, и становится движущей силой нынешнего инвестиционного подъема.

Отсюда – смена ведущих секторов промышленности, обусловивших промышленный подъем. Почти две трети прироста среднесуточного выпуска промышленной продукции обеспечили конечные отрасли, причем более трети – потребительские (легкая и пищевая промышленность - см. табл. 3). На долю экспортно ориентированных отраслей пришлось менее четверти прироста промышленной продукции.

К сожалению, судя по развитию экономической ситуации во второй половине 2001 г., энергетика третьей волны оказалась не очень значительной. Анализ структуры промышленного подъема свидетельствует о том, что он, похоже, выдыхается. В топливно-энергетическом комплексе динамика производства упала до уровня, граничащего со стагнацией. Прекратился рост в сырьевых отраслях, что напрямую отражает угасание экспорта. Промышленный подъем пока еще “вытягивают” конечные отрасли – но это происходит на фоне резкого замедления роста внутреннего конечного спроса. Просматриваются три вида угроз, которые могут прервать экономическое оживление.

    1. Рост конкурирующего импорта, весьма успешно отвоевывающего внутренний рынок. За январь-август прирост импорта по сравнению с соответствующим периодом 2000 г. составил, по оценке, 19%, что почти в четыре(!) раза превышает прирост производства промышленной продукции.
    2. Новая волна инфляции издержек, формирующаяся в затратообразующих отраслях. Прежде всего это состоявшееся в июне-августе повышение цен на газ и тарифов на грузовые перевозки. Оно еще пока не вызвало, но вполне может уже в скором будущем вызвать рост цен в электроэнергетике и в сырьевых отраслях. Тогда волна повышения цен неизбежно докатится по технологическим цепочкам до машиностроения и строительства. А это, с большой вероятностью, погасит инвестиционную активность. Далее, это сезонное повышение цен в аграрном секторе. За июль-август (по сравнению с июнем) прирост цен на продукцию сельского хозяйства, измеренный по ее дефлятору, составил 70.1%. Такой скачок, очевидно, отразится на динамике цен в пищевой промышленности, а следом – и на потребительском рынке.
    3. Падение доходов промышленных предприятий. В середине текущего года норма прибыли (к валовому выпуску) в промышленности снизилась по сравнению с предшествующим годом почти вдвое (с 18 до 10%). При дальнейшем развитии этой тенденции вряд ли придется рассчитывать на сохранение инвестиционного подъема.

3. Посткризисная модель экономики

Главный результат трех посткризисных волн подъема – формирование новой модели экономики, с новыми ресурсами и ограничениями роста.

Впервые за годы реформ образовался контур расширенного воспроизводства. Со стороны спроса он опирается на потребление населения, а со стороны предложения – на производство потребительских товаров (преимущественно в связке “сельское хозяйство – пищевая промышленность”).

Схематично он функционирует следующим образом. Рост реальных доходов населения стимулирует потребительский спрос. Возникает пространство с быстро оборачивающимися инвестициями, в которое направляются “сырьевые” капиталы. Появляется еще один вектор спроса – инвестиционный. Потребительский и инвестиционный спрос захватывает достаточно широкий сегмент конечных отраслей, с тем чтобы обеспечить рост производства и, соответственно, доходов. При условии, что будет расти производительность труда и конкурентоспособность отечественного производства, такой контур роста становится самоподдерживающимся.

Резко возросли валовые национальные сбережения, представляющие собой инвестиционный потенциал экономики. Их величина в 2000-2001 гг. достигла трети ВВП. С точки зрения объема капиталов сегодня российская экономика не нуждается в иностранных инвестициях – проблема в “освоении” собственных ресурсов. Использование валовых сбережений для инвестиций составляет лишь 55-60%, остальное – вывоз капитала и образование валютных резервов.

Усилилась зависимость экономики от внешних факторов, в частности от конъюнктуры мировых рынков сырья. Эта зависимость прослеживается по нескольким направлениям:

  • в формировании конечного спроса на товары российских производителей (доля экспорта составляет около 40%);
  • в формировании доходов предприятий (доля доходов от экспорта в прибыли промышленности оценивается в 65-70%);
  • в формировании денежного предложения, которое сейчас практически целиком определяется операциями ЦБ РФ с валютными резервами.

Экономика стала значительно более монетизированной. По опросам, доля бартера в расчетах сегодня составляет 14-15%, в то время как в докризисный период она достигала 50%. Соответственно, усилилась зависимость динамики производства от масштабов и условий денежного предложения. Резко возросла роль банковской системы (кредитования предприятий) в обеспечении промышленного подъема.

Наконец, изменилась организационная структура экономики. В предкризисный период в ней доминировали три основных уклада: 1) транснациональный, интегрированный в мировое хозяйство; 2) региональные экономические анклавы; 3) инфраструктурные монополии. В посткризисный период здесь наметились две группы изменений:

  • интеграция транснационального уклада и внутренне ориентированных производств, что крайне важно с точки зрения перелива капитала;
  • “диффузия” региональных экономических анклавов под воздействием экспансии крупных корпораций и усиления кооперационных связей конечных производств.

Ключевая проблема роста в рамках посткризисной модели экономики состоит в асимметричности конечного спроса, производства и доходов. Сдвиги в распределении доходов не порождают соответствующего расширения конечного спроса, что тормозит экономический подъем. Можно выделить несколько очагов такого торможения.

    1. Отмеченный выше структурный сдвиг от потребления к сбережению сегодня “не работает” на экономический рост. Валовые сбережения оказались заперты в экспортно ориентированном секторе, где возник избыток инвестиционных ресурсов (по крайней мере, по сравнению с готовностью экспортного сектора инвестировать их в экономику). Экспортно ориентированные сырьевые отрасли сконцентрировали три четверти валовой прибыли промышленности и почти столько же инвестиций в основной капитал. Соответственно, на долю внутренне ориентированного сектора (перерабатывающая промышленность) приходится лишь около четверти валовой прибыли и инвестиций. В результате в условиях “инвестиционного бума” 2000 г. инвестиции в экспортно ориентированном секторе выросли на 40%, а во внутренне ориентированном – сократились на 20%.

    Такая ситуация, с одной стороны, стимулирует вывоз капитала, с другой – закрепляет сырьевую ориентацию российской экономики и низкую конкурентоспособность ее перерабатывающих отраслей.

    2. Проявляется структурная несбалансированность между потреблением и производством. Потребление остается одним из ведущих элементов конечного спроса. Отсюда принципиально важно, в какой мере расширение потребительского спроса вызывает ответный импульс производства. Сегодня потребительский сектор без соответствующей модернизации производственного аппарата не способен адекватно реагировать на расширение спроса. Из-за недостаточной мобильности потребительских отраслей цепочка “производство–доходы–конечный спрос” оказывается разомкнутой, а возникший разрыв заполняется импортом.
    3. Фактором, сдерживающим рост, является асимметрия между концентрацией доходов экономики в государственном бюджете и уровнем государственного спроса. Рост доли налогов в ВВП означает, что все большая часть совокупных доходов концентрируется в бюджете. Это, однако, не порождает расширения спроса из-за поддержания профицита бюджета, связанного с погашением внешнего долга и стерилизацией денежной эмиссии.
    4. Воспроизводится коллизия между поддержанием ценовой конкурентоспособности, расширением спроса и инфляцией. В настоящее время российская экономика с трудом “переваривает” тот приток валюты (4-4.5 млрд. долл. в месяц), который обусловлен активным сальдо торгового баланса. Проблема состоит в том, что этот приток не конвертируется во внутренние инвестиции и рост конкурентоспособности. В результате экономика постоянно балансирует между: а) чрезмерным укреплением рубля и утратой ценовой конкурентоспособности отечественных товаров, б) ростом инфляции из-за денежной эмиссии, обусловленной наращиванием золотовалютных резервов, снимающим избыток валюты с рынка, в) повышением нагрузки на бюджет, связанной со стерилизацией денежной эмиссии.

Такая модель экономики имеет ограниченные возможности для устойчивого подъема. Импульсы роста, генерируемые потребительским спросом домашних хозяйств (около 40% конечного спроса на товары), с трудом “конвертируются” в расширение производства из-за низкой конкурентоспособности перерабатывающих отраслей и недостатка их собственных ресурсов для ее качественного обновления. Экспорт (также около 40% конечного спроса на товары) почти на 9/10 обеспечивается сырьевыми товарами, что делает его крайне зависимым от неустойчивой мировой конъюнктуры. Наконец, накопление (около 20% конечного спроса на товары) также сегодня не может играть роль локомотива подъема: инвестиционные ресурсы заперты в узком секторе сырьевых отраслей и частично служат источником для вывоза капитала, частично – инвестируются в сам сырьевой сектор экономики за счет импорта технологического оборудования.

4. Перспективы экономического развития

В силу особенностей сложившейся модели воспроизводства перспективы развития российской экономики в ближайшие три-четыре года существенно различаются в зависимости от внешних условий и расклада сил при распределении “экспортной ренты” – доходов от сырьевого экспорта, связанных с сохраняющимся заниженным обменным курсом рубля.

Первый вариант – цены на нефть (Urals) упадут до 16-18 долл. за баррель и ниже. Это маловероятно, но вполне возможно, учитывая неопределенность развития процессов, запущенных событиями 11 сентября.

Негативные последствия данного сценария связаны с тем, что падение доходов от экспорта “войдет в резонанс” с другими неблагоприятными факторами: пиковыми выплатами по внешнему долгу; необходимостью увеличения инвестиций в производственную инфраструктуру; ростом капитальных затрат в добывающих отраслях. Обострение экономической ситуации может привести к развертыванию системного процесса по следующей схеме:

  • произойдет обострение борьбы за доходы экспортно ориентированного сектора, прежде всего между государством и крупными корпорациями. Следствием станет увеличение “бегства” капитала;
  • усилится необходимость технологической модернизации экспортно ориентированного сектора. В условиях снижения мировых цен такая модернизация будет осуществляться за счет внутренних потребителей сырьевых ресурсов (повышения внутренних цен на энергоносители и сырье). Это приведет к сжатию внутреннего конечного спроса;
  • ускорится сегментация экономики, ее разделение на экспортную составляющую (хозяйственный оборот которой будет все больше выноситься за пределы страны) и деградирующую “внутренне ориентированную экономику”. Ресурсная база экономики станет сокращаться, что неизбежно отразится на доходах бюджета;
  • для того чтобы обеспечивать выплаты по государственному долгу в условиях сужающейся ресурсной базы, возникнет необходимость сокращения государственных социальных расходов – переноса бремени платежей за социальные услуги с государства на население. В свою очередь, это будет способствовать воспроизведению конфликта между федеральным центром и регионами;
  • балансирование социальных обязательств и выплат по государственному долгу потребует наращивания государственных заимствований, увеличения государственного долга. Учитывая вероятное в данном сценарии снижение кредитного рейтинга России, это приведет к дальнейшему росту долговой нагрузки на экономику.

Второй вариант – мировые цены на нефть (Urals) останутся стабильными еще два-три года на уровне 20-22 долларов за баррель. Главные сюжеты будут разыгрываться вокруг использования “экспортной ренты” – ее распределения между экспортерами, государством и внутренне ориентированными производствами.

Конструктивный сценарий так или иначе связан с формированием каналов перераспределения экспортной ренты (в форме инвестиций) в конечные отрасли. Такими каналами могут служить либо бюджет (стабилизационный фонд, средства которого инвестируются в экономику), либо банковская система, либо корпоративные инвестиции.

Наличие таких каналов позволяет, при адекватной экономической политике государства, сформировать три взаимодополняющих вектора модернизации экономики, в пространство которых вписывается наращивание адаптационного потенциала:

    1) модернизация сырьевых отраслей, обеспечивающая расширение их экспортных возможностей;
    2) модернизация потребительских отраслей, опирающаяся на рост доходов населения и расширение потребительского спроса;
    3) модернизация инвестиционного сектора, осуществляемая за счет расширения внутреннего инвестиционного спроса.

Это дает шанс для формирования “спирали роста”: экспортные доходы сырьевого сектора инвестируются в перерабатывающие отрасли, а последние (по мере повышения конкурентоспособности) увеличивают вклад в покрытие внутреннего инвестиционного и потребительского спроса. Вероятность такого варианта развития не в последнюю очередь будет зависеть от ряда условий, в том числе:

  • масштабов выплат по внешнему долгу, определяющих, в частности, уровень налоговой нагрузки на экспортеров;
  • повышения относительных цен на товары и услуги естественных монополий;
  • создания благоприятного предпринимательского климата в экономике и реформирования всей системы финансового посредничества;
  • эффективности государственного администрирования (налоги, государственные расходы, таможенная политика и др.);
  • результативности структурной политики, направленной на устранение “узких мест” в экономике;
  • поддержания равновесия между спросом на деньги и денежным предложением.

При относительно мягких внешних условиях рассматриваемый вариант позволяет в 2002-2003 гг. сохранить среднегодовые темпы экономического роста на уровне 3-4%, с последующим их повышением до 5% и более.

Вверх

Copyright © 2001 VEDI