Тема: Монополии 17 апреля 2007 г.
Родионов И.И.
управляющий директор Московского представительства AIG Brunswick Capital Management

"Не должно быть, чтобы одни выигрывали за счет других"



Ваш комментарий*
Фамилия,
имя:
Должность,
место работы:
Ваш e-mail:
Тема:
Ваш
комментарий:
  
* — Заполните форму или отправьте на e-mail comment@vedi.ru.

Иван Иванович, наши естественные монополии сейчас активно строят долгосрочные планы и подсчитывают необходимые расходы. Так РЖД запросили $385 млрд. до 2030 г., РАО ЕЭС нужно от $423 до 542 млрд. до 2020 г., а Газпром хочет до 2030 г. от $343 до 420 млрд. В случае Газпрома это должно обеспечить к 2030 г. рост добычи газа в стране от 24% до 44%, а у самого Газпрома – 20%. Естественно, основная нагрузка при таких объемах инвестиций ляжет на государство, независимые производители и внешние инвесторы могут обеспечить ограниченное количество инвестиций. Если считать по минимуму, то ежегодно до 2030 года на нужды естественных монополий должно идти по $50 млрд., а в целом объем необходимых инвестиций превышает годовой ВВП (в 2006 году ВВП достиг $1 трлн.) Не слишком ли завышены аппетиты монополистов, и откуда взять такие деньги?

На самом деле, речь идет о том, что они затратят на это часть своих прибылей и займут. Причем здесь деньги государства? В какой иной форме (кроме согласия уменьшить дивиденды) государство может дать эти деньги? Как подарок? Так не бывает, с этого подарка придется платить 25% налога. Так что не может Газпром получить деньги от государства.

Я думаю, что запросы естественных монополий не завышены. На самом деле, думаю, инвестиций нужно еще больше. Когда утверждаются такие объемные программы, речь идет о том, что государство, как основной акционер, контролирующий эти компании, как бы подразумевает, что существенная часть прибыли этих компаний пойдет на инвестиции, а не на выплаты дивидендов и то, что денег на инвестиции хватит, чтобы не снизилась, а лучше – повысилась капитализация компаний.

Вторая цель, связанная с первой – снизить цену заимствования за счет роста капитализации и выражения одобрения со стороны государства. Понятно, что эти программы будут в основном финансироваться за счет заимствований по всем направлениям и по всем формам – от банковского до корпоративных облигаций с разным рейтингом надежности. С этой точки зрения понятно, что при росте заимствований увеличиваются расходы на обслуживание кредитов, соответственно, финансовые показатели компаний ухудшатся. Государство, одобряя эту программу, дает на это добро как один из ведущих акционеров, и рынок четко реагирует на это добро, т.к. государство, в кризисной ситуации, одобрив инвестиционную программу, скорее всего компанию в беде не оставит.

Ничего плохого или ужасного в приведенных цифрах нет. Как правило, когда компании эти программы разрабатывают, смотрят на все коэффициенты, они стремятся не выходить за рамки приемлемых нормативов. Инвестиционный бюджет и все эти программы в принципе должны укладываться в те прогнозы развития продаж и рентабельности, которые у компаний имеются, т.к. никто не хочет, чтобы компании вышли за рамки разумного, чтобы не потерять капитализацию. Скорее, напротив, все они направлены на ее рост, так что ничего плохого я в них не вижу. То, что государство программы утверждает – тоже разумно, ведь речь идет о том, что дается добро на то, что дивидендов будет меньше и прибыль будет ниже, но в целом – компании выиграют, т.к. не упадет или вырастет их капитализация. Это же все торгуемые компании, и понятно, что им совершенно нет никакого резона строить программы так, чтобы у них существенно ухудшались финансовые показатели и коэффициенты. Поэтому, когда они рассчитывают эти программы, они учитывают, что компаниям эти программы по силам и они смогут нормально обслужить возросший долг.

Другое дело, что не очень понятно, при чем здесь РАО ЕЭС, эта компания должна через год прекратить существование и программа РАО превратится в несколько программ ОГК, ТГК и т.п.

Наверное, имеется в виду просто инвестиции на развитие электроэнергетики?

А кто будет инвестировать? Во что? У нас же нет просто программы развития нефтедобычи, есть отдельные компании, у каждой – свои инвестиционные программы. РАО ЕЭС просто не может понять, что ее уже как бы и нет, поэтому то, что они рассчитали, уже не имеет значения. У РАО ЕЭС больше не будет той роли, которая была раньше, не она будет определять эти программы, а те компании, на которые она разделилась.

У Газпрома требуются огромные инвестиции, при этом к 2030 г. его добыча увеличится только на 20%. Не слишком ли низкая эффективность?

Это тоже понятно, потому что любые добывающие компании оцениваются не только по добыче, а по сочетанию финансового потока и резервов. Инвестору ведь важно знать, что компания не только хороша и улучшается, а и то, что для поддержания и роста добычи есть долгосрочные возможности. По-видимому, часть инвестиций уйдет в разведку, в освоение новых месторождений, т.е. в увеличение резервов. С этой точки зрения, совершенно не обязательно, чтобы добыча росла пропорционально инвестициям. Если адекватно увеличатся резервы, то все будет нормально. Я думаю, что здесь основные показатели, по которым эти программы рассчитываются – это показатели капитализации, по-видимому, у каждой нашей крупной компании есть модель ее стоимости, которая исходит из того, что капитализация определенным темпом растет и все инвестиционные программы, да и корпоративные действия, моделируются с ее помощью. И я думаю, что если бы этого не было, капитализация наших крупных компаний так значительно за последние годы не выросла бы.

А что делать с эффективностью этих инвестиций?

Эффективность относительно чего? Если относительно капитализации, то она должна возрастать, а все остальное – производные от этого.

Но если бы эффективность инвестирования, эффективность программ естественных монополий была бы выше, то и затраты до 2030 г. были бы не такими высокими?

Я думаю, это неэффективный подход в том плане, что эффективность инвестиций определяется тем, что капитализация компании не падает или лучше - растет. Если это происходит, то это эффективно. А операционная эффективность – это другая задача. Всегда надо учитывать операционную эффективность, но при этом нельзя одновременно случайно, не подумав, повредить долговременной стратегической эффективности, потерять стоимость компании. Я думаю, что эти программы как раз и рассчитаны из, так сказать, стоимостной эффективности.

А для России с точки зрения ее развития, для обеспечения энергетической безопасности, какая эффективность нужна?

При чем здесь энергетическая безопасность? Это не наша проблема. Наша страна – богатейший источник сырья в мире, куда тут еще больше безопасности. Она уже есть, ее нам бог дал и мы, похоже, уже научились этим даром разумно распоряжаться.

Но при этом в одних регионах у нас переизбыток электроэнергии, в других – недостаток.

Это другое дело, почему естественные монополии должны об этом думать? Есть региональные и территориальные программы. Почему Газпром должен думать о территориях? Он должен и думает о капитализации, он – глобальная компания.

Хотя бы потому, что это не частный бизнес, а государственный.

Почему? Это в любом случае частная компания, в которой просто велика доля государства. Они никак не государственная компания, это торгуемая акционерная компания.

То есть, государственные задачи они выполнять не должны?

Если государство начнет диктовать компаниям задачи, которые не связаны с капитализацией этих компаний, то понятно, что капитализация упадет, и понятно, что с этим надо бороться. Очевидно, что если это торгуемая компания, то у нее нет возможности, даже если государство у нее основной акционер, одному акционеру работать во вред другим акционерам. А задача у всех акционеров одна – это увеличение стоимости.

А может быть – бог бы с ней, с капитализацией, главное – чтобы в домах тепло было?

Нет. В этом случае не надо было делать компании торгуемыми, но в этом случае для них бы возможности привлечения дешевых ресурсов на глобальном рынке были бы совсем другими, кредитные ресурсы были бы намного дороже и, скорее, при дефиците финансовых ресурсов на инвестиции и в домах бы похолодало. Мы помним, когда Газпром стоил несколько миллиардов, а сейчас - сотни – разница есть, и понятно, что сейчас эта компания лучше, чем тогда, это признает глобальный рынок, и тем самым позволяет ей расти дальше. Но при этом речь не идет о том, что один акционер решает свои проблемы за счет других, т.к. другие акционеры уйдут и компания упадет в стоимости, и в целом первый акционер также проиграет. Конечно, в чрезвычайной ситуации, например, если начинается война, это может быть, но в нормальной ситуации не должно быть, чтобы одни выигрывали за счет других.


© АЛ "Веди" 2007; www.vedi.ru.