Тема: Европейский Союз 23 октября 2007 г.
Милов В.С.
президент Фонда «Институт энергетической политики»

«Кремль настойчиво делает из великой европейской страны "евразийское чудовище"»



Ваш комментарий*
Фамилия,
имя:
Должность,
место работы:
Ваш e-mail:
Тема:
Ваш
комментарий:
  
* — Заполните форму или отправьте на e-mail comment@vedi.ru.

Главный внешнеэкономический партнер России — это Европейский союз. На уровне официальной риторики наши отношения с ЕС сегодня выглядят достаточно безоблачными. Хотя наблюдатели не столь едины в своих мнениях: одни говорят о блестящих перспективах неминуемой интеграции России и ЕС, другие считают, что ничего, кроме нефте- и газовых контрактов нас не связывает, и более того, Европа опасается зависимости от российских ресурсов, стало быть, процесс интеграция так и останется на существующем уровне.

Как Вы оцениваете перспективы отношений России и Европы, что у нас может быть общего, или действительно — только энергоносители?

Перспективы — сложные. К сожалению, подавляющее большинство комментариев по поводу российско-европейских отношений, как правило, выдирают какие-то отдельные вопросы из контекста. Этим злоупотребляют как оптимисты, так и пессимисты. Я попробую обрисовать комплексную картинку.

С одной стороны, у России нет альтернатив тому, чтобы стать частью европейской цивилизации, мы «де факто» европейская страна, на нас смотрят представители других континентов, других стран, как на европейцев прежде всего, и никакого другого пути, кроме европейского, у нас не существует. Звучит много всяческих измышлений по поводу какого-то евразийского пути, но, безусловно — это не путь для России. Вообще, Евразия — это очень условное понятие, в основном это огромные пространства с очень низкой плотностью населения и отсутствием какой бы то ни было значимой экономической активности. Там есть какие-то ресурсы, но ясно, что в Евразии основные полюсы развития сосредоточены, с одной стороны, на европейском континенте, а с другой стороны — в Юго-Восточной Азии. Дальше — все, что между ними, где есть различные ресурсы, различные интересы, но эта вся евразийская теория — это фантазии достаточно убогих политтехнологов и политологов, они не имеют отношения к реальному цивилизационному выбору для России. Мы — европейская страна, и как ни парадоксально это прозвучит в условиях сегодняшних сложностей в отношениях с Европой, продолжаем двигаться по пути все большей интеграции с европейской цивилизацией, движение по которому было в значительной мере приостановлено в течение десятилетий коммунистической власти в России. Сейчас оно возобновилось, и мы видим, что все большее число россиян ездит в Европу, так или иначе связывают свою судьбу или свой бизнес с Европой, многие люди стремятся получить образование в Европе, различные элементы европейской политико-экономической модели так или иначе рассматриваются в качестве целевого ориентира для будущего развития России. Поэтому европейская цивилизация, безусловно, продолжает оставаться стержневым ориентиром нашего будущего.

С другой стороны, в последние годы у политико-экономических моделей — российской и европейской — очевидно возникли противоположные векторы движения. Европа продолжает двигаться в сторону укрепления демократии в политике, и усиления основ конкурентного рынка в экономике, в сторону большей открытости, в сторону развития рыночных институтов, демократических институтов. Россия, к сожалению, двинулась по противоположному пути. Нельзя сказать, что у нас эта тенденция стала всеобъемлющей, и полностью определяет сущность того, что происходит в России, но она, безусловно стала доминирующей. Монополизация в экономике, монополизация в политике, возврат к значительной части централизованных механизмов управления и политическими, и экономическими процессами — это, безусловно, главная характеристика происходящих сегодня в России процессов. И это полностью противоположно тому вектору, в котором движется и развивается Европа.

Это не могло не создать серьезных препятствий и общего непонимания между российскими и европейскими политиками, между обществами. Отсюда — конкретные проблемы и барьеры для развития. Например, это ярче всего видно в энергетической сфере, которая является центральным элементом нашего экономического сотрудничества — по крайней мере в абсолютных масштабах энергетические ресурсы доминируют.

Я бы не сказал, что энергетические поставки — это плохая основа для наших отношений, наоборот, это хорошая основа, это основа, которая лишний раз подчеркивает наличие естественных связующих элементов между Россией и европейскими странами. Мы не можем прожить без европейского рынка сбыта для наших энергоресурсов, а они не могут обойтись без наших энергетических поставок. Хорошо, что такой фундамент для наших отношений существует. Я призвал бы смотреть на эти энергетические связи именно как на фундамент, потому что фундамент — это вещь нужная, в самом бетонном фундаменте жилого дома никто не живет, но без него жилая часть дома не существует. Поэтому я считаю, что не нужно на энергетику смотреть как на что-то примитивное, препятствующее развитию взаимодействия в более широком культурном, социальном, интеллектуальном смысле.

Вот здесь как раз лучше всего видно, до какой степени имеющие место в энергетике России очевидные тенденции огосударствления и монополизации противоположны тому пути, по которому идет Европа. Европа достаточно решительно двигается в сторону либерализации и открытия своего энергетического сектора, превращение его в конкурентный. Европейцы, безусловно, не хотят, чтобы наши государственные монополии пришли и захватили их энергетический рынок. Они хотят, чтобы там была более прозрачная конкурентная среда, они не хотят, чтобы у них были те же проблемы на энергетическом рынке, которые есть в России из-за доминирования здесь монополий. А наше государство, напротив, потакает своим монополиям и не хочет пускать европейские компании в наш энергетический сектор, боясь того, что в итоге мы получим здесь конкурентов любимчикам Кремля, таким как Газпром и некоторые другие государственные компании, опасаясь того, что монопольная среда, которая позволяет политикам извлекать из энергетического сектора гигантскую ренту, будет разрушена.

Движение в противоположные стороны очевидно. Думаю, здесь уместно говорить не только об энергетике, но и об экономических проблемах в целом. Скажем, формальное препятствие для того, чтобы начать работу по переговорам над новым соглашением о партнерстве и сотрудничестве с Европой, это так называемая проблема польского мяса. Что такое проблема польского мяса? Проблема польского мяса — это проблема использования российскими властями внешнеторговых и регуляторных инструментов санитарного контроля в качестве инструментов внешнеполитической борьбы. Я много раз открыто это комментировал, это моя личная позиция.

Я считаю, что проблемы с эмбарго на ввоз польского мяса — это не проблемы санитарного характера, это проблемы политического характера, это политические действия с российской стороны. Если бы Россия была действительно озабочена исключительно проблемами качества ввозимого мяса, то существует масса других гораздо менее жестких инструментов для того, чтобы повлиять на эту ситуацию, помимо тотального ограничения на ввоз всей мясной продукции из Польши. Можно, скажем, усилить выборочные проверки, можно предъявить претензии к конкретным видам продукции, которые ввозятся, к конкретным поставщикам и так далее. То есть, это все можно было бы сделать гораздо мягче. Если бы я занимался этими проблемами вместо наших контролеров, то я бы сделал это все совершенно по-другому. Но российское эмбарго является политическим, никто не собирался в действительности контролировать качество мяса, все это сделано по другим причинам.

Европа видит, что в то время, как в европейском процессе происходят — порой медленно, не всегда эффективно, но тем не менее, происходят — процессы постепенного открытия европейского рынка, движение в сторону усиления конкуренции, движения в сторону защиты интересов экономических агентов от подобного рода волюнтаристских действий со стороны правительств, то в России различные регуляторные инструменты все чаще используются как инструмент политики, не только в случае с Польшей, но и в случаях с Грузией, Молдовой, Украиной, прибалтийскими государствами.

Безусловно, серьезной проблемой является политика. Россия встала на путь авторитаризма, построения политической модели, аналогичной центрально-азиатским государствам. Это неприемлемая политическая модель для современной европейской страны. Может быть, это и есть главное, стержневое место противоречий, потому что некоторые российские официальные лица и комментаторы часто говорят о том — почему Китаю никто не задает вопросы по поводу состояния демократии или политических институтов, а довольно жестко ставят эти вопросы перед Россией? Потому что у России критерии оценки строже, мы европейская страна, а Китай не является европейской страной. С другой стороны, в Европе практически не осталось стран, кроме Белоруссии и России, которые по своему политическому устройству являются авторитарными. И совершенно очевидно, что наша естественная принадлежность к европейской цивилизации входит в конфликт с тем устройством политической системы, которое мы имеем сегодня.

Естественно, в Европе обеспокоены этим. Они обеспокоены тем, что авторитаризм, который укрепляется в России, будет распространяться дальше на запад, что, вспоминая исторический опыт, не является таким уж беспочвенным опасением для Европы. Многие из стран — членов Европейского союза, еще не так давно входили в тоталитарный коммунистический блок. Кроме этого, европейцы озабочены и судьбой нашего общества, и судьбой россиян, и тем, что происходит с нами. Они не готовы на это пассивно взирать, поэтому и высказывают эти претензии по поводу наших авторитарных тенденций. Поэтому я думаю, что несмотря на то, что естественный европейский вектор развития у России сохраняется, и в будущем у нас нет другого пути, кроме как интеграция с Европой, тем не менее, у этой интеграции возникли такие серьезные препятствия в виде тенденций последних нескольких лет, тенденций развития, которые мы в России наблюдаем. Я думаю, что эти тенденции, авторитарные тенденции в политике, монополистические, интервенционистские тенденции в экономике, находятся в противоречии не только с европейским вектором развития, но и вообще, с интересами развития нашей страны. Я продолжаю надеяться и верить в то, что эти тенденции временные, и что они уйдут в прошлое, и Россия станет опять нормальной открытой демократической страной. К сожалению, пока этого не произошло, и это создает в том числе, и препятствия для отношений с ЕС.

Насколько осложнятся отношения России и ЕС в случае какой-либо интеграции с Евросоюзом Украины и Молдовы?

Я думаю, это осложнение возможно ровно настолько, насколько на это будут негативным образом реагировать представители российского политического истеблишмента. В конце концов, это они, российские политики, сделали выбор поссориться с Европой из-за расширения НАТО, например.

Давайте вспомним историю с расширением НАТО, это очень полезная аналогия. Расширение НАТО исторически было неизбежным, если кто-то будет говорить, что не было, то он просто будет лукавить, поскольку совершенно очевидно, что испытывавшие такие проблемы в последние десятилетия восточно-европейские страны, которые только что освободились из-под тоталитарной коммунистической системы, ну, просто ребенку было очевидно, что они попросятся в НАТО. И для НАТО было трудно им отказать, там были серьезные политические силы, которые говорили — а зачем отказывать? Давайте примем, это выгодно и нам, и этим новым странам. Это был объективный взаимовыгодный процесс для Запада и Восточной Европы, который нельзя было сдержать. Именно — нельзя, не было шансов.

Российские политики, российский политический мейнстрим выбрали обидеться на этот процесс вместо того, чтобы пытаться каким-то образом приспособиться к этой новой реальности, которая была неизбежной.

На мой взгляд, очень важно помнить о том, что это вступление восточно-европейских стран в НАТО было предметом двухсторонних отношений между ними и НАТО. И я не вижу особого практического смысла в том, чтобы обижаться на то, что какие-то страны между собой достигли каких-то договоренностей, в эти переговоры никто Россию не приглашал, это расширение случилось как результат отношений между суверенными государствами. Оно является сегодня реальностью, я считаю, что нужно смотреть на восточно-европейские страны и страны Балтии как на такие же полноправные члены НАТО, как и любые другие. Все, это уже исторический факт. НАТО расширилось. Обижаться здесь, строить политику на обидах — я не вижу никакого практического смысла. Можно, придя домой, за чашкой чая вечером погрустить — как же так, мощный военный блок подобрался к границам России. Я лично этого не боюсь, но понимаю, что может быть, кто-то опасается этого, наверное, эти опасения имеют под собой основания. Но я никакого практического смысла не вижу в том, чтобы обижаться и в том, чтобы ругать НАТО и восточно-европейские страны за это вступление, пытаться как-то мстить им за это.

Думаю, что очень похожая ситуация может иметь место в случае, если каким-то образом интегрироваться в структуры и Евросоюза, и НАТО будут Грузия, Молдова или Украина. Я еще раз хочу подчеркнуть, что эти страны уже давно, более 15 лет назад, обрели полный государственный суверенитет и независимость. Вопросы их дальнейшей интеграции в те или иные структуры является вопросом их суверенного выбора. И в этом смысле «красная черта» уже была подведена не вчера, а где-то во второй половине 1991 г., когда и Грузия, и Украина объявили о независимости и были признаны международным сообществом, вошли в ООН, и так далее. И здесь еще раз очень важно помнить, что Россия может высказывать свое мнение, ей это может не нравиться, хотя я, честно говоря, не очень понимаю, — почему.

Я согласен со словами Виктора Ющенко, который, обращаясь к России по поводу возможной интеграции Украины в евроструктуры, сказал — давайте встретимся и продолжим разговор как равноправные члены этих структур. Другой вопрос — надо ли России формально интегрироваться в ЕС, но этот вектор, на мой взгляд, совершенно правильный — нам нужно смотреть на Украину не как на поле для конкуренции, а нам нужно смотреть на евроинтеграцию Украины как на благое дело, которое ликвидирует последние географические препятствия между тем, чтобы Россия и ЕС обрели полномасштабную взаимную границу.

Я думаю, что вопрос последствий вступления Грузии, Молдовы и Украины в евроструктуры — это вопрос того, насколько российская политическая элита сделает выбор в пользу того, чтобы обижаться на это событие и на этих обидах строить свою политику, или все-таки она будет более конструктивной, перевернет страницу и пойдет строить отношения с Евросоюзом дальше, учитывая, что это уже свершившийся факт, который находится не в нашей власти и который, во многом, объективен. Я здесь за более конструктивный подход, и я считаю, что от обид смысла нет, мы только будем таким образом нагнетать обстановку, создавать неконструктивный фон для дальнейшего диалога, и в конце концов, такие обиды вызывают подозрения в том, а не покушаемся ли мы опять на суверенитет этих стран, которые уже почти 20 лет назад стали независимыми от нас по причинам, о которых нам до сих пор здесь неудобно вспоминать. По сути дела в связи с полным крушением и банкротством той политико-экономической системы, которая сложилась в СССР.

Поэтому мне кажется, что ничего страшного нет, наоборот, это хорошо, если те страны, о которых вы сказали, будут интегрироваться в евроструктуры. Хотя я не исключаю, что многие российские политики опять сядут на лошадку эксплуатации консервативных настроений, обид по этому поводу, и что это может привести к дополнительному охлаждению в отношениях. Думаю, что это будет непродуктивно, хотя это, к сожалению, возможно.


© АЛ "Веди" 2007; www.vedi.ru.